Содержание

Поддержать автора

Свежие комментарии

Июнь 2024
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Окт    
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Галереи

  • Международный литературный клуб «Astra Nova»

    Астра Нова № 1/2014 (002)
    альманах фантастики

    Елена Шайкина ЛЕТО ДЛЯ ПЕСТРОЙ БАБОЧКИ

    — Может быть, все же передумаете? — спрашивает он. — Знаете, я, похоже, на редкость старомоден. Я как-то изначально рассчитывал, что это будет мужчина… Военный испытатель, например. — У вас нет сейчас военного испытателя, — отвечаю я устало. — А по показателям я подхожу. Иначе меня бы не рекомендовали. — Пожалуйста, подумайте еще раз… Если вам так уж хочется что-нибудь испытать, давайте определим вас к Петренко, у него новые разработки протезов. Никто не заметит, что у вас конечности не свои, я вам клянусь. Он вам такие ножки спроектирует, соглашайтесь! И пластика, конечно. Я смотрел ваши фото, вы красивая женщина. Так вот, вам полностью вернут лицо. Или изменят немного, если наскучило… Он улыбается — качественно, ослепительно. Ухожен, благородно сед, само обаяние. Мне полагается растаять. Осторожно улыбаюсь в ответ. — Ну, вы согласны? — с надеждой переспрашивает он. Мотаю головой. Ослепительная улыбка тихо сползает с лица собеседника. Хорош все же, до чего хорош, даже без улыбки. Наверно, я сейчас должна жутко стесняться того, как выгляжу. Правой половины лица, которая вместе с пустой глазницей наскоро покрыта кукольно-розовой синтекожей. Всего ею же покрытого огрызка правой руки. Веселеньких розовых заплат — и по черепу, и по шее, и по плечам, и по месту, где раньше была правая грудь. На что похожа уцелевшая кожа, лучше не говорить. А ног, пожалуй, и стесняться нечего — нет их, по самые бедра. Только мне уже все равно. Это ненадолго. — Ирина, что же вы с собой делаете… И со мной… Уверяю вас, это не то, что нужно женщине, даже такой отчаянной. Устало опускаю уцелевшее веко. — Андрей Степанович, пожалуйста. Я уже решила. Вы можете отказаться от моей кандидатуры, вето там какое-нибудь наложить… Только знайте, что лишаете меня единственного варианта. А лучше сделайте все, что сможете, дайте мне шанс… Сон и слабость наваливаются неодолимо, и я едва слышу его ответ. Кажется, это согласие.

    ***

    Букет нарциссов, целая охапка… Белые, молочные, золотистые лепестки, нежные оранжевые венчики, алые каемки по гофрированным краям, холодные чистые капли в венчиках и на листьях. Роскошь какая… Наверное, еще и пахнут, тонко так, одурительно… А вот с обонянием у меня теперь неважно. Сашке неуютно на больничном стуле, он не знает, куда деть руки и о чем говорить со мной. — Да я в порядке, Саш. Насколько это теперь возможно — в порядке. И Семерищев согласился вроде бы. Так что уже недолго… Вот увидишь когда-нибудь, какая стану. — Увижу, как же… — Думаю, если все пройдет хорошо, все равно по теле покажут. Слушай, а вывези в сад? Здесь разрешают. Кресло вон за той дверкой. Движемся по еще влажным от росы дорожкам. В саду свежо, и поверх рубашки я укутана в плед — голубой, с облаками и звездами. На меня не жалеют мощных анальгетиков, и боли практически нет, только острое тоскливое неудобство, но к нему я почти привыкла. А хорошо, что Сашка пришел. Не забывают меня ребята. — А ребята переживают за тебя, — говорит Сашка. Я киваю. Как будто мысли подслушал. — Особенно Рауль, — продолжает он. — Кажется, до сих пор виноватым себя считает. — Я знаю. Он вчера после обеда приходил. Сашка, ну загоните вы его к психологу, ничем бы он не помог, ничем… По щеке съезжает крупная слеза. Зачем я опять это вспомнила… Сашка смотрит беспомощно, озирается вокруг, потом обламывает ветку цветущей черемухи и кладет мне на плед. — Не плачь, Ир. Все у тебя будет как надо, меня на кучу жизней переживешь. Всхлипываю, киваю снова. — А Семерищев всю душу вынул, — жалуюсь сквозь слезы. — Протезы, говорит, новейшие, пластику, говорит, сделаем, вообще заметно не будет, только откажись… А как я откажусь? — Ирин, — осторожно спрашивает Сашка, — а если вообще заметно не будет, так может, того? Не рисковать лишнего? В голове быстренько складывается ответ — в четыре этажа, цензурны только пара предлогов и одно местоимение. Набираю воздуха… Выдыхаю. — Саш, ну что ты, будто сам не понимаешь. Будь эти протезы четырежды как родные, с Земли меня на них все равно не выпустят. Ну, может, туристкой лет через сорок. — Может, тебя и так с Земли не выпустят. — Это если все совсем косо пойдет. А вообще проект как раз под космос делался. — Ирка, скажи, а не страшно тебе? Если все получится, это же… Тело практически вечное, знай меняй запчасти. Новый мозг тоже… чинится. Если какой-нибудь совсем убойной катастрофы не стрясется, сколько же ты проживешь! Я бы боялся. Боялся бы устать от всего, с ума сойти, еще чего-нибудь такого. А ты, вот честно? На черемуховую гроздь садится бабочка, разводит и сводит пестрые крылья, замирает над облаками и звездами. — Сколько они живут? — спрашиваю я тихонько, чтоб не спугнуть. — Хотя бы примерно? — Эти — не знаю, — отвечает Сашка полушепотом. — Некоторые живут день. Эти, наверное, тоже недолго… Ишь ты, ранняя… — А вот прикинь, бабочке предложили прожить целое лето? И спросили, не боится ли она? Она же просто не представляет, как это — целое лето. Как для нас — вечность, понимаешь? Я вот тоже не представляю. Нет, страшновато, конечно… Но до того интересно! Сашка передергивает плечами. Кажется, он ощутил ту же дрожь ожидания, что так часто охватывает меня в последние дни. Кажется, ему тоже страшно и интересно. — Я такая же, как она, — повторяю я. И добавляю, улыбаясь: — Такая же пестрая… Сашка не улыбается. Похоже, ему больно видеть, на что похоже мое тело. — Саша, я устала, — шепчу я. — Я сейчас усну. Увези меня в палату… Я пока очень быстро устаю.

    ***

    Послеобеденное солнце щедро льется в раскрытое окно, ложится теплыми квадратами на кремовое покрытие пола. Сквозняк шевелит отдернутые тонкие занавески. Нарциссы горделиво цветут в пузатой прозрачной вазе на тумбочке, сбоку к ним неуверенно прижалась веточка черемухи. Бабочка улетела. Сашка ушел. У меня все будет хорошо. Семерищев согласен, и скоро я буду обживать новое тело. Оно не слишком человекообразно, но каков там запас прочности! И конечности все на месте, а оторвутся, так можно другие прикрутить. А сколько у него новых возможностей… Я смогу видеть так, как не видел ни один человек, какими бы приборами ни пользовался. Я смогу ощущать столько и такого, о чем люди и не мечтали. Человек задействует свой мозг на жалобно малую часть, а я буду учиться использовать его всерьез. И, наконец, — я смогу выходить в открытый космос. Без громоздких систем жизнеобеспечения, без неуклюжего скафандра, по-настоящему. Я — бабочка. Мой кокон — мое тело, оно носило меня, питало и берегло положенный срок, а теперь я улетаю. Я благодарна ему, но расстаюсь без скорби. Я — пестрая бабочка, и у меня все лето впереди. Я буду жить вечно.  

    1.06.07

     
    Елена Шайкина Елена Шайкина Родилась в 1975 году в селе Курчум Кировской области, там же окончила среднюю школу. После этого уехала учиться в Киров, поступила на филологический факультет Кировского государственного педагогического института. Позже перевелась в Казань, на факультет русской филологии Казанского государственного педагогического университета. В 2002 году переехала в Москву. Рассказы публиковались в сборниках фантастики Ассоциации молодых писателей «Румата. Рассказ «Коротким путем» опубликован в литературном альманахе «Конец эпохи», № 2 за 2007 год. Рассказ «Время для себя» вошел в сборник «Феминиум» (Антология феминистической фантастики), М., Снежный Ком М, 2011.
         
    19 сентября 2016
    Последняя редакция: 16 октября 2016