Содержание

Поддержать автора

Свежие комментарии

Май 2024
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Окт    
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Галереи

  • Светлана Тулина

    Стенд
    роман

    — … ДИНЬ-ДОН… И улетели, оставив его одного. Почти одного… — … ВЫ-ШЕЛ-ЗАЙ-ЧИК-ПО-ГУ-ЛЯТЬ… Может быть, всё оказалось бы вовсе не так страшно, если бы только этим бы и ограничилось. И Марку Червиолле-Енсену, вполне вероятно, и удалось бы удержаться на грани. Если бы такие приличные с виду люди действительно отбыли, оставив его ОДНОГО. — … ДИНЬ-ДОН… Но не тут-то было…   — … ВДРУГ-О-ХОТ-НИК-ВЫ-БЕ-ГА-ЕТ… Неприятности усугублялись ещё и тем обстоятельством, что Марк Червиолли-Енсен не любил детей. — … ДИНЬ-ДОН… Не любил и побаивался. Всяких — молчаливых и орущих даже во сне, активных и апатичных, весёлых и плаксивых, скандальных и тихонь. Не любил — и всё тут… — … ПРЯ-МО-В-ЗАЙ-ЧИ-КА-СТРЕ-ЛЯ-ЕТ… Он не любил их, независимо от возраста — и совсем крошечных, регулярно пачкающих пелёнки, насквозь пропахших молоком и усердно таскающих в рот всякую дрянь, и относительно больших, регулярно пачкающих стены подъездов, насквозь пропахших папиными папиросами и маминой парфюмерией и с не меньшим усердием таскающих всё, что не приколочено. — … ДИНЬ-ДОН… Он не любил их, вне зависимости от внешнего вида — и аккуратных толстеньких отличников-всезнаек в очках, и хрупких поэтов-художников с мечтательной поволокой в подслеповатых глазёнках, и до черна загорелых жилистых сорвиголов спартанского воспитания. — … ПИФ-ПАФ-ОЙ-ЁЙ-ЁЙ… Он не любил их, вне зависимости от социального положения — и золотых юнцов, скучающих в обществе персональных телохранителей, и вокзальных оборвышей с цепкими глазами и ловкими пальцами. — … ДИНЬ-ДОН… Но больше всего на свете он ненавидел девочек типа крошка-барби… — … У-МИ-РА-ЕТ-ЗАЙ-ЧИК-МОЙ… Аккуратненько причёсанных, одетых в воздушные кружевные платьица, которые любой нормальный ребёнок благополучно изгадил бы в течение первых же пяти минут, кукольных милашек с фарфоровыми личиками и стеклянными прозрачными глазками, с маленькими аккуратненькими пальчиками — розовый ноготок к розовому ноготку, — с вечно белыми носочками, губками бантиком и ровненькой, как по линеечке, чёлочкой. — … ДИНЬ-ДОН… Правда, сумасшедших он не любил намного больше.   Хотя бы уже потому, что в реальной жизни сталкивался с ними гораздо чаще — родной дядюшка со стороны матери, как никак, хотя и считался абсолютно безобидным, любил-таки иногда выскакивать перед самым началом номера на сцену в абсолютно непотребном виде, чем неизменно страшно пугал пожилого дирижёра, невероятно смущал тогда ещё совсем молоденькую тётушку со стороны матери и приводил в полный восторг остальную публику. А двоюродная сестра самого Свена Енсена, например, всю свою сознательную жизнь боролась за предоставление избирательных прав канарейкам, в полной и не подлежащей критике разумности которых не сомневалась ни секунды. И даже основала специализированную академию при построенной персонально для их нужд церкви в рамках какой-то из труднопроизносимых конфессий. Да и сам Свен Енсен под старость крышей ослабел преизрядно. — … РАЗ-ДВА-ТРИ-ЧЕ-ТЫ-РЕ-ПЯТЬ…   А ещё Марк Червиолле-Енсен не любил считалки. И ЗАЙЦЕВ!!! Вернее — ЗАЙЧИКОВ. — … ДИНЬ-ДОН… Зайчиков Марк Червиолле-Енсен не любил особенно… — … ВЫ-ШЕЛ-ЗАЙ-ЧИК-ПО-ГУ-ЛЯТЬ…   Голос был громок и имел ясно слышимый металлический оттенок. Но всё-таки — это был детский голос. — … ДИНЬ-ДОН… Марк заскрежетал зубами и, не рассчитав, задел гаечным ключом какие-то провода. Посыпались искры, запахло озоном. Половина огонёчков на пульте мигнула и погасла. Жалобно пискнув, отключилась система аварийного оповещения. Голос продолжал звучать, как ни в чём ни бывало. — … ВДРУГ-О-ХОТ-НИК-ВЫ-БЕ-ГА-ЕТ… Марк взвыл и швырнул кожух динамика внутренней связи об пол. Покосился на экран.   Этот экран демонстрировал внутреннее помещение реабилитационного отсека. Славное такое помещение, любо-дорого посмотреть. Травка, цветочки, журчащий по почти натуральным камушкам почти натуральный ручеёк. Пока работал внутренний динамик — имеется в виду нормальная его работа! — ещё и птички пели, и всякие там прочие звуки природы слух услаждать спешили. Отсек потому как был специально предназначен для психологического и физического восстановления лиц, перенёсших острый приступ аста-ксоны. — … ДИНЬ-ДОН… Хороший отсек. Славный. — … ПРЯ-МО-В-ЗАЙ-ЧИ-КА-СТРЕ-ЛЯ-ЕТ…   У ручья, прямо на траве, был постелен квадратный ковёр. Яркий такой, цветастый. Квадратный. Не очень большой. Но ведь и девочка была не слишком крупная. — … ДИНЬ-ДОН… Она сидела на ковре и играла с неваляшкой. Игра заключалась в том, что после каждой считалочной строчки она сосредоточенно толкала неваляшку указательным пальцем, и та издавала весьма громкое ДИНЬ-ДОН. Музыкальное такое ДИНЬ-ДОН. Очень чистое. Ре-ми второй октавы… — … ПИФ-ПАФ-ОЙ-ЁЙ-ЁЙ…   Девочка выглядела типичной девочкой из ночного кошмара — белые носочки, розовое кукольное платьице, губки бантиком. А главное — волосы. Волосы были совсем уж ненатуральными, блестящие, волосок к волоску, и цвет типично кукольный — словно яркий пушистый апельсин присыпали серебряной пудрой. — … ДИНЬ-ДОН… И девочка эта явно была ненормальной… — … У-МИ-РА-ЕТ-ЗАЙ-ЧИК-МОЙ… Ксона — болезнь коварная. Судороги крутят такие, что иногда даже кости ломает, а мышцы и связки летят только так. И сосуды, конечно же, рвутся. Куда они денутся? Перенапряжение такое, да к тому же и стенки истончаются, всё одно к одному. Вот и появляются после каждого приступа всякие там капиллярные сетки, гематомы и внутренние кровоизлияния. А мозг — он такого не любит. — … ДИНЬ-ДОН… Рванул один-другой крупный сосуд — и вот тебе готовенький инсульт с последующим параличом и всеми сопутствующими прелестями. Или, что не лучше — лопнула ко всем чертям пара-другая совсем уж крохотных, ещё в дюжине тромбики засуетились, и вот вам рассеянный склероз с прогрессирующим маразмом и всякими там психозами вкупе, просим любить и жаловать. Удовольствие то ещё… — … РАЗ-ДВА-ТРИ-ЧЕ-ТЫ-РЕ-ПЯТЬ… Особенно — тем, кто рядом находится… — … ДИНЬ-ДОН… Девочка играла с неваляшкой вот уже трое суток. Не отрываясь от этого милого занятия ни на минуту. Это — нормально, да?! Вот уже трое суток милая детская считалочка, прерываемая мрачным ДИНЬ-ДОНОМ, непрерывно транслировалась по внутренней связи — внятно, отчётливо, ритмично. И ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ ГРОМКО… — … ВЫ-ШЕЛ-ЗАЙ-ЧИК-ПО-ГУ-ЛЯТЬ… Как ей удалось добраться до динамика и намертво закоротить его — один оракул знает. Психи — они иногда очень изобретательными бывают. И продуманными настолько, что любой нормальный человек ошизеет. — … ДИНЬ-ДОН… Просто с ребёнком Марк Червиолле-Енсен ещё бы справился. С трудом и внутренней дрожью — но справился бы. С просто психом — тоже. Ценою множества седых волос и безвозвратно сгоревших нервных клеток, но сумел бы, поскольку дело и раньше имел. Если вести себя с ними, словно с корзиной тухлых яиц, то есть до чрезвычайности нежно и аккуратно, то это срабатывает. Главное — не называть их психами. И обращаться, словно они самые обычные люди, и вся шизня ихняя — вполне нормальное человеческое поведение. Но — ребёнок, плюс девочка, плюс самого паскудного вида, плюс ещё и сумасшедшая… Четверо на одного — это уж слишком. — … ВДРУГ-О-ХОТ-НИК-ВЫ-БЕ-ГА-ЕТ… Вот уже трое суток Марк Червиолле-Енсен боролся с превосходящими силами противника. И, разумеется, проигрывал… Поначалу он пытался просто вырубить динамик, но так и не сумел даже понять, в чём там, собственно, дело. А сегодня от отчаяния и вообще спалил. А заодно и перепортил половину следящего оборудования, автомеханику на две недели работы. — … ДИНЬ-ДОН… Он пытался усыпить её саму. Поначалу — словами и лаской. Потом — подкупом. Потом — угрозами и силой. И, наконец, уже впадая в мрачные глубины отчаяния и начиная понимать тщетность и суету жизни вселенной вообще и его, Марка Червиолле-Енсена, в частности, — при помощи химии. — … ПРЯ-МО-В-ЗАЙ-ЧИ-КА-СТРЕ-ЛЯ-ЕТ…   Но девочка ещё раз подтвердила диагноз, проявив свойственную всем психам предусмотрительность, и диагност тоже оказался заблокированным. — … ДИНЬ-ДОН… Он пытался не обращать внимание… В конце концов, он же спал в общежитии для студентов под вовсю работающий тивизор или даже при проведении дискотеки на первом этаже, а это что-то да значит, поскольку звукоизоляцией стены студенческой общаги не страдали отроду. Но и эта затея была обречена на провал, поскольку мощность и тембр динамика внутренней связи были специально рассчитаны опытнейшими специалистами таким образом, чтобы быстро и эффективно разбудить даже спящего после недельного запоя сурка. — … ПИФ-ПАФ-ОЙ-ЁЙ-ЁЙ… А сегодня утром он окончательно убедился, что и сам сходит с ума. Забавно, но это его почти не испугало. — … ДИНЬ-ДОН… Ох уж это музыкальное ДИНЬ-ДОН… Тембр действительно самый пакостный. Под такой не поспишь, хоть тресни. Даже если уши зажать. Даже если подушкой накрыться… — … У-МИ-РА-ЕТ-ЗАЙ-ЧИК-МОЙ… Гомер врал! Не видел Одиссей никаких сирен. А если бы видел — только бы его самого и видели, поскольку никакие восковые пробки в ушах против ЭТОГО не помогают, разве что приглушают слегка, но всё равно — слышно… Марк Червиолле-Енсен знает. Пробовал. — … ДИНЬ-ДОН… Марк вцепился зубами в воротник форменной куртки. Потянул. Материя не поддавалась, и он дёрнул, зарычав. Потом дёрнул ещё раз. Всхлипнул. Выплюнул изжёванный воротник. — … РАЗ-ДВА-ТРИ-ЧЕ-ТЫ-РЕ-ПЯТЬ… Сегодня утром он попытался опять включить тиви. Он пытался это сделать ещё вчера, но вырубил сразу же, как только услышал первую фразу. — … ДИНЬ-ДОН…   А поначалу вроде бы ничто не предвещало кошмара. Шёл какой-то фильм. Красивый такой фильм, синее море, небо безоблачно, яркое солнце в воде отражается… (Хм-м?.. Ассоциации странные… Ладно, проехали). Синее море, белый пароход… Пароход действительно был белым. Правда — не пароход, а изящная древняя яхта, ещё моторная, с убранными по случаю слабого ветра парусами. Старинная, даже без антигравитационого покрытия. И сделанная, кажется, из дерева. То ли фильм в стиле ретро, то ли наоборот — последний писк моды — … ВЫ-ШЕЛ-ЗАЙ-ЧИК-ПО-ГУ-ЛЯТЬ… На ослепительно белой палубе под парусным тентом сидела молодая женщина в белом костюме. Сидела, облокотясь на лёгкий белый столик, покачивала белой туфлей на стройной ноге, щурила на солнце тёмно серые глаза. Потом обернулась на звук шагов, посмотрела оценивающе и насмешливо прямо в камеру, изогнула капризно красивые яркие губы. — … ДИНЬ-ДОН… — Капитан Енсен, сделайте глупость… Ради меня…   Марк Червиолле-Енсен, действительно дослужившийся в медицинском корпусе до суб-капитана, взвизгнул и отскочил от тиви, выдернув провод. Потом нашёл в медкаталоге индекс неразбавленного спирта и выпил полстакана залпом. — … ВДРУГ-О-ХОТ-НИК-ВЫ-БЕ-ГА-ЕТ… Он вообще-то не пил. Совсем. Поэтому после третьего стакана, уже практически утром, сумел себя убедить, что ему просто показалось. Вернее — послышалось. Эта сероглазая женщина в белом совсем не то говорила. Или произошло какое-то дурацкое совпадение — ну ведь бывает же, в самом-то деле! Правда, для того, чтобы решиться снова включить тиви, понадобился ещё один стакан. — … ДИНЬ-ДОН… Шёл боевик, на экране не наблюдалось ни синего моря, ни белой яхты. Рушились здания, взрывались машины, падали тут и там трупы, пули чирикали, словно весенние птички. Пробежал, отстреливаясь, какой-то раненый парень. Короче, Марк совсем было успокоился. А потом появилась ОНА… — … ПРЯ-МО-В-ЗАЙ-ЧИ-КА-СТРЕ-ЛЯ-ЕТ… Эта. В белом которая. Замотала головой, заломила руки, закричала отчаянно: — Енсен, Енсен, мы погибли!.. Правда, сейчас она была уже вовсе не в белом, но какая, к дьяволу, разница, если это точно была она?!! Марк разбил экран каблуком ботинка. Он не закричал — голоса не стало. — … ДИНЬ-ДОН… Сумасшествие, выходит — штука острозаразная… — … ПИФ-ПАФ-ОЙ-ЁЙ-ЁЙ… Марк Червиолле-Енсен посмотрел на себя в маленькое зеркальце, закреплённое над погасшим пультом. И увидел мерзкую небритую рожу маньяка-убийцы с красными мутными глазами и стекающей из угла перекошенного рта слюной. — … ДИНЬ-ДОН… Марк Червиолле-Енсен посмотрел вокруг. И увидел развороченные останки двадцать восьмой станции, явно свидетельствующие о нападении пиратской эскадры и десятка хорошо вооружённых и мастерски обученных диверсантов-террористов. Посмотрел на выведенный из строя диагност, испорченные динамики, погасший пульт, сломанную кофеварку. Кофеварка оказалась последней каплей.   — … У-МИ-РА-ЕТ-ЗАЙ-ЧИК-МОЙ… Марк Червиолле-Енсен вздохнул и сдался. По захламленному коридору прошёл к медотсеку, разблокировал двери, потянул на себя створки. Спросил устало: — Чего ты хочешь? Девочка толкнула пальцем неваляшку, издав очередное мерзкое ДИНЬ-ДОН. Подняла кукольную головку. Из-под серебристой чёлочки оценивающе смотрели кукольные глаза, прозрачные мёртвые пуговки цвета имбирного эля. Марк Червиолле-Енсен содрогнулся. Глаза моргнули. Сощурились. Кукольные губки сложились бантиком. Голосок был невыносимо капризен: — Шлюпку.   Станция Кляйн Теннари   На Станции Кляйн Теннари задержался несколько дольше, чем рассчитывал. Тут так и хочется ещё разок недобрым словом помянуть полторы сотни орущих, неугомонно скандалящих и чертовски изобретательных личностей несовершеннолетнего возраста, но поминать их недобрым словом было бы несправедливо, поскольку именно в данном конкретном случае они-то как раз были абсолютно не причём. Виновата оказалась профессиональная вежливость. А детишки вели себя как раз-таки на редкость приятно. То ли притомились за растянувшуюся на почти что сутки дорогу, то ли израсходовали все тщательно приготовленные пакости залпом, в самом начале. То ли подействовала отвлекающим фактором незапланированная остановка у Двадцать Восьмой медбазы со всеми сопутствующими обстоятельствами — ещё бы! Такое приключение не каждый год случается, то-то остальные обзавидуются!.. Да и конец пути — это всегда гораздо легче, чем начало. В профильные лагеря Астероидов детей распределяют компактными группками по десять-пятнадцать человек, и каждую тут же подхватывают персональный воспитатель с помощником-стажёром из старших практикантов, размещают группами ещё при посадке, никакой путаницы или давки. Спрятаться на катере тем, кто полёт продолжить желает, практически негде, так что и с этой стороны никаких неприятностей — сколько принял на борт в порту Хайгона, столько и сдаёшь с рук на руки, тютелька в тютельку… С шестой группой, правда, небольшая заминка вышла, пока документы сверяли, но и то ненадолго. Сверили, отметились, и всё. Долго, что ли?.. Меньше часа. Всё вместе.   И ещё через четверть, уладив профессиональные формальности, отметив прибытие и получив подтверждение на отпуск, Теннари неожиданно для самого себя вдруг оказался перед проблемой этического плана. Чисто технически улететь с Астероидов он мог немедленно, этим же челноком, не в меру любопытный пилот всячески намекал, что отнюдь не прочь повторить крюк до Двадцать Восьмой медбазы благого дела и собственного удовольствия ради, так что с этой стороны сложностей не предвиделось. Сложность была в том, что формально отпуск Теннари начинался только через сутки… Это было общеприняая практика, сутки после прилёта сопровождающий ещё считался на работе, но никому бы и в голову не пришло требовать в течение этих самых суток от него исполнения своих профессиональных обязанностей. Люди на Станции Маленькая работали понимающие, с детьми дело имеющие повседневно, и сутки эти предоставлялись человеку для того, чтобы мог он немного прийти в себя, успокоить истрёпанные перелётом нервы и элементарно выспаться.   Никто не стал бы обвинять Теннари в нарушении служебной дисциплины, отправься он в отпуск на сутки раньше. Более того — многие так и делали, это не то чтобы поощрялось, но нарушением не считалось и карательных мер за собой не влекло. Но всё-таки… Теннари не был воспитателем. Теннари был медиком. К тому же — рыцарем Ордена, а это организация почти военная, не поощряющая дисциплинарные нарушения даже в столь малом.   И поэтому он вежливо отклонил любезное предложение пилота, мотивируя свой отказ необходимостью составления отчёта для дирекции. С отчётами пилот был явно не в ладах, если судить по его вмиг сочувственно поскучневшей физиономии, и потому расстались они вполне дружески, но достаточно быстро. Разумеется, не в отчёте было дело. И задерживаться на Станции дольше необходимого минимума Теннари не собирался, поскольку странная тревога почему-то упорно не хотела никуда уходить из его подсознания, хотя никаких рациональных объяснений подобного самовольного захвата чужой территории да и самой своей сущности предъявлять не желала с не меньшим упорством. Бред? Бред. И всё-таки. Всё-таки…  
    19 сентября 2016
    Последняя редакция: 8 октября 2016