Содержание

Поддержать автора

Свежие комментарии

Февраль 2024
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Окт    
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
26272829  

Галереи

  • Светлана Тулина

    Стенд
    роман

    Он засмеялся. — Сыграй я сейчас за тебя — и ты же первая потом будешь кричать, что вчера я всё-таки проиграл. Что, не будешь?.. Вот то-то и оно… Смех его был невесёлым. Она молчала, глядя в упор. Он понял вопрос, который она так и не осмелилась задать. Дёрнул рукой. Ответил встречным: — А разве это имеет значение?.. Засмеялся. Его плащ хранил запахи полдня, солнца и ветра. И ещё чего-то такого, чему трудно подобрать название, только горечью сводит горло…   Стенд Верхний уровень Рентури   День догорал, славный пасмурный день, так и манивший к романическим прогулкам на грани ветра. На вышесреднем уже началась привычная вечерняя суета — запасные всегда просыпаются засветло и начинают всячески суетиться, повышенную активность демонстрируют в надежде запасными быть перестать. Для кадровых слишком рано, а самые нижние вообще встают не раньше полуночи. Самое время порядочному орсу-штрафнику отправляться баиньки. А уж если он к тому же еще и злостный нарушитель в ранге керса…   — Вот ты где! Рентури сцепил несколько вбок-веток в примитивном подобии сейта, развалился вальяжно, покачался. Перевернулся на живот. — Почему ты ушёл? У тебя же было право первой крови! То, что Эльвель сидел, свернувшись в клубок, ещё ничего не значило — он почти всегда так сидел, спина Для-Песни-Рождённого не способна выпрямляться до конца, она не для этого предназначена, и кто же виноват, что не вышло? Но вот то, что при этих словах Эльвеля передёрнуло, значить могло многое. В том числе и… Рентури пригляделся внимательнее и со свистом втянул воздух сквозь зубы. Вечер вступал в свои права и было уже не настолько светло, чтобы не увидеть на левой руке Эльвеля, чуть повыше вириссы, свежий порез. Узкий двойной характерный такой порез, который ни с чем невозможно спутать. След укуса. Свеженький совсем. — Что же ты молчал?!! Эльвель лизнул руку, глядя куда-то вдаль. Шевельнул ухом. — А что об этом — петь, что ли?.. Где-то внизу рль выводила первые жалобные такты. Рентури показалось, что он узнал мелодию. — Конечно! Почему бы и не спеть о том, как Великий Эльвель обрывает поводок самой Эйни-ю? Была бы славная песня. Для усиления эффекта Эйни-ю можно сделать Арбитром… — Брось. Не было никакого поводка. Глаза Рентури сузились. — И — давно? — Что — давно? — Давно у тебя… не бывает поводков? Эльвель повернул голову. Глаза его были тёмно-серыми, почти чёрными, голос ровен и сух: — Ты на что-то намекаешь, троекратный орс Рентури, удалённый из команды отца? Он не оскорблял — просто обращался, как положено. Мог бы, кстати, и про безбуквенность добавить, и про неизвестную мать, в официоз и это входило… Не добавил. — Тебе показалось. Рентури примирительно запрокинул голову. В конце концов — зачем пытаться быть крылатее аврика? Глупо терять настоящих друзей из-за такой ерунды…   Базовая Бар «Триникси» Экран   Крохотная фигурка висела между небом и асфальтом в ореоле бегущих по разлаженному экрану радужных полос, хрустела конфетами и рассуждала о предназначении Божественной Зои. Экран был большим, но старым, сменить бы, да вечно не хватает времени — в обоих смыслах этого слова. Бармен закончил протирать грязной тряпкой грязную стойку, оглядел полупустое помещение, презрительно сощурился. Так, ничего особенного, шваль помоечная. На таких много не заработаешь, но, как говорится — минутка век бережёт. Нормальный народ подтянется попозже, когда кончится смена в порту, а пока… Зевнув, он выключил экран. Кинул тряпку на поднос. Обернулся. Вздрогнул, наткнувшись на прозрачный холодный взгляд очень светлых глаз из-под натянутой на самые брови вязаной шапочки. — Включи. Оценил с профессиональной мгновенностью сильный загар и эту самую шапочку, в меру грязную и надвинутую почти что до самых глаз, чтобы уж наверняка закрыть виски. Ага, понятно… Тонкие пальцы с прозрачными ногтями, сведённые в точку зрачки. Тоже понятно. Пожал плечами, щёлкнул пультом. Что он — законченный идиот, чтобы возражать явной отшибистке, да к тому же — из бывших?!..   Стенд Верхне-надверхний уровень Эльвель   В чем же была ошибка? Ошибиться в трактовке он не мог, просьба была слишком уместной для простого совпадения, да и оформлена по всем правилам. Ну, почти по всем, нельзя же всерьёз ожидать от скиу соблюдения абсолютно всех тонкостей, но суть-то была оформлена чётко. Но тогда — почему?..   Время было настолько позднее, что кое-кто на среднем уровне мог бы счесть его и ранним, солнце давно перевалило зенит и здесь, на самом верху, отделённое лишь невесомым кружевом тонких веток, давило на плечи почти физически. Защитная зеркальная маска отсекала большую часть спектра и позволяла видеть почти как ночью, но придавала окружающему странный оттенок, что-то среднее между яростью и страхом. На защитные маски идут боковые пластины перелинявших линкерлей, предпочтительнее не раньше пятой-шестой линьки, когда пластинки эти вырастают по максимуму, выравниваются и почти не искажают изображения. Ну разве что самую чуть окрашивая его в приятные тона любви и довольства. Не желая даже тут подчиняться правилам, Эльвель долго искал среди новорождённых линкерлей достаточно крупного, а потом хорошо его раскормил, чтобы сброшенных им при первой же линьке пластинок хватило на маску. Хватило вполне. Позже многие из сокомандников пытались, но у них, конечно же, ничего не вышло — ведь у них не было крови Для-Песни-Рождённого, а без неё даже самого крупного линкерля невозможно вырастить до нужного размера. Так что маски второй или даже третьей линьки сейчас у всех поголовно, а вот первой — только у него. Сомнительная, если разобраться, привилегия — глядеть на мир словно через агрессивную красно-оранжевую дымку. Но всё лучше, чем видеть его сквозь золотисто-зелёную, счастливую до тошноты. Не так раздражает.   Эльвель устроился на отшибе, как обычно, никто не возражал и не пытался втянуть в общую малую игру, кажется — с едой, да, конечно же, как же с едой-то и не поиграть? Он почти лежал в удобной развилке, свернувшись и отгородившись от всех тем, что пристроил на коленях бродячего стинкля, накормил как следует, а теперь легонько перебирал его спинные иглы, создавая незамысловатую мелодию. Стинкль, хоть и ничейный, но оказался довольно чистым и звучал на удивление хорошо, а сокомандники давно приучены воспринимать такую позу как чёткий знак: капитана не трогать! Капитан песню творит. Но сейчас мысли Эльвеля были далеки от песнетворчества.   В чём же он ошибся?   Они ведь были по-своему честны, эти чужачки, затянутые в боль и прозванные двуногими скиу. Зря, кстати, прозванные. Они заранее предупреждали любого, кто имеет глаза, они не прятали своих намерений — да они в эти намерения буквально завёрнуты были! А ещё они не опускали подбородка ниже пяток, как некоторые — мы, мол, все из себя, а вы кто такие? — и играли с любым желающим. Даже со штрафниками. Играли, правда, жёстко и промежуточных побед не признавали — никаких ничьих, в серьёзных матчах порою до полного финала. Они словно не делали различия между игрой и Игрой, всегда всерьёз. Но правила соблюдали не менее жёстко — пусть даже это и были правила скиу. Сам Эльвель не особо любил с ними встречаться, ну разве что по мелочи. Он не был уверен, что до конца понял их систему установок и штрафов, а игра вслепую его и в голоруком отрочестве не особо прельщала. Он бы и с этими двумя, что так некстати им тогда подвернулись, тоже бы играть не стал — так, прогнал бы по кругу разок, ребят порадовать, да отпустил. Если бы одна из них вдруг не огорошила его просьбой, настолько же неожиданной, насколько и обязательной к исполнению. Именно в тот день — обязательной как никогда.   Они ведь тогда не просто так погулять вышли — они возвращались с придания ветру Эллидау, что завершила свою Большую Игру два дня назад так же тихо, достойно и незаметно, как и вела её все почти девяносто больших оборотов. Конечно же, орсов на церемонию не приглашали, но Эльвель бы себя уважать перестал, если бы не пошёл. Это ведь именно Эллидау подарила ему его первого стинкля, и ставила его пальцы, и учила — когда все были уверены, что исковерканного Для-Песни-Рождённого учить бессмысленно, всё равно из него ничего не получится. Хорошим она была человеком, Эллидау, хоть и Арбитром, да буду облака к ней добры. Так что Эльвель пошёл. Ну а остальные, конечно же, следом увязались — как же они своего капитана бросят?! Пришлось их потом уводить задолго до завершения ритуала — иначе они бы точно не удержались и испортили всю торжественность момента. Они совсем ещё юнцы, им что угодно в развлечение, а Эльвель такого не хотел, он слишком уважал свою первую учительницу. Есть правила, которые следует соблюдать даже самым злостным керсам. Хотя бы изредка. Впрочем, к врийсу всех,пусть они сами играют за себя как знают, но в ночь предания ветру Эллидау сам Эльвель был твёрдо намерен сделать всё, как полагается. Танцы, костры, песни. Пара-другая хорошо одурманенных чинчаку, не для того, чтобы совсем потерять голову, а так, для тонуса. Ну и, конечно же — ребёнок. Первой, кто попросит. Кто же мог предположить, что ребёнка попросит двуногая скиу?!..   Стинкль протестующе вздрогнул — пальцы Эльвеля дёрнули звуковые иглы слишком сильно, в диссонансе. Хорошо ещё, что негромко, а то неудобно бы получилось, так сфальшивить. Эльвель сосредоточился на успокаивающем поглаживании, и еле слышная музыка вновь обрела гармонию.   Она ведь не совсем попросила тогда, вот в чём дело. Он ей понравился. И она не сочла нужным это скрывать, прятать под агрессию и издёвки, как это делала та же Эйни-ю, к примеру. А эта двуногая дрянь смотрела ему прямо в глаза и говорила — да, ты мне нравишься. И я бы хотела твоего ребёнка. Но не предлагаю, ибо ты всё равно побоишься… Как же было удержаться и не ответить? Как же было устоять перед таким-то искушением? Членство в команде ему предлагали часто, и иногда даже вполне искренне зеленели при этом, но вот чтобы ребёнка… Главное, он ведь раньше и не догадывался даже, насколько такое предложение может оказаться… хм… ну да, привлекательным. Да. Пожалуй. Вот и сработало всё вместе, особая ночь, особая просьба, и неожиданность. А эта двуногая скиу выждала подходящий момент и…   Снова диссонанс. Некрасивый поступок, некрасивые ноты… Самое страшное, что она была искренней. Всегда. И когда просила-предлагала, и потом, когда… Словами легко солгать, но она же не сказала ни слова, в том-то и дело! Она не врала. Он видел её глаза, он тогда даже споткнулся, когда впервые увидел. Ни капли страха, ни грана агрессии — только симпатия и лёгкое сожаление. И потом, в тот самый миг, когда она дождалась удобного момента — он ведь тоже видел, близко-близко. Ни торжества, ни злорадства, ни ненависти — только симпатия и лёгкое сожаление, глаза не лгут. Вот оно! Вот в чём ошибка — они ведь ему людьми показались. Да — странными, да — непохожими, но всё же людьми. А они — не люди. Они скиу. Потому что только приходящие-снизу способны так поступить с теми, кто симпатичен — и не испытывать при этом ничего, кроме лёгкого сожаления…   Хайгон Интернат «Солнечный зайчик» Жанка   В «Солнечном зайчике» экран располагался в игровой. Это был стандартный обучающий экран, однопрограммный и не имеющий выключателя. Если не было индивидуальных заказов, он крутил процензуренные информашки или фильмы с пометкой «для семейного просмотра». К его непрестанной бубнёжке быстро привыкали. Если, конечно, поблизости не оказывалось юного умельца, способного втихаря закоротить звуковую плату. Этот вот, например, отремонтировали только вчера, и местный юный умелец просачковал свою прямую обязанность под предлогом нежелания лишний раз нарываться. И потому играли в дальнем от экрана углу, убавив звук до минимума и время от времени поминая сачка нехорошим словом. Жанка сидела к экрану спиной. К тому же была отгорожена высокой спинкой дивана. Звук, правда, был всё равно слышен хорошо — экраны всегда специально располагали так, чтобы хотя бы словесные назидания доставали нерадивых учеников в самых глухих уголках игровой. Жанка зевнула ладью, когда Поль заверещал: — Смотрите, смотрите, сейчас сорвётся!.. Обернулась. Посмотрела немного, продолжая улыбаться. Спросила: — Доигрывать будем? И больше уже к экрану не поворачивалась… В этот вечер она выиграла одиннадцать партий. Подряд…   Базовая Космопорт, первый этаж Стась   Всё! Амба!! Кранты!!! Живём, братцы-кролики! Теперь можно замедлить шаг до лёгкого прогулочного и расслабиться. И с независимым видом расправить плечики. И насвистеть что-то, безбожно фальшивя при этом. И даже покоситься ехидно через плечо напоследок — что, съели!? Их растерянные квадратные физиономии были просто бальзамом для глаза, а ругательства звучали сладчайшей музыкой. Есть все основания для гордости — не так-то просто средне статистической амазонке вывести среднестатистического пехотинца из равновесия. В зеркале над раковиной Стась увидела свою циничную улыбочку. Где в нашем до безобразия оцивилизованном мире порядочная женщина может почувствовать себя в относительной безопасности хотя бы на пару минут? Где юная и трепетная честитка может быть уверена, что не ухватит её за девственную задницу волосатая мозолистая рука? Где дама потёртого возраста и бальзаковских жизненных обстоятельств может подновить штукатурку, почистить брюки или желудок, покурить спокойно, в конце концов, и вообще — просто почувствовать себя ЖЕНЩИНОЙ?.. Во-во! И-мен-но…   Закрывая за собой белую дверцу кабинки, Стась услышала сухой треск разряда и крики — кто-то из наиболее нетерпеливых и наименее умных сунулся-таки через турникет. Ничего, не помрёт. Зато будет немного умнее. Да и у остальных желание отобьёт. Напрочь. В запасе, стало быть, есть минут двадцать — двадцать пять. Как минимум. Минуты две из них можно потратить на мусоропроводную мембрану — дело плёвое, а форы потом даст ещё около часа, не меньше. Они обязательно проверять кинутся, кубик не бросать! Есть такая спецотрядовская игра — кошки-мышки. Догонялки по трубам с элементами пряток. И все почему-то предпочитают быть кошками, мода такая, что ли? Стась не любила спорить, а играть любила, и потому за всё спецотрядовское время кошкой не была ни разу. Зато успела на собственном мышином опыте убедиться, что мусоропровод подходит для чего угодно, но только не для успешного удирания. И лучше всего он подходит для бросания камня по кустам, поскольку с точки зрения среднестатистической кошки является почему-то объектом весьма привлекательным — ни один из догоняющих не способен совладать с маниакальным желанием обязательно поймать тебя именно там. А вот вентиляцию они практически всегда игнорируют. Интересно, почему?… Вентиляция — штука хорошая, вам любая мышь скажет. Если, конечно, она — стандартная… Вентиляция, конечно, а не мышь. Система была стандартной. То есть — сдвоенной. Только вот двери мужского отсека выходили в тот же самый зал. Всего лишь метров на десять дальше…   Стенд Нижняя площадка Эльвель   Стоянка была пуста. — Они всегда играют без правил, — сказал Рентури, и голос его звучал обиженно. Ощущение нереальности происходящего было острым и почти болезненным, на какое-то мгновение показалось даже — это просто полуденный сон, нереальный и нелепый, как все сны. Сами подумайте — чтобы отпетый орс рассуждал о правилах без привычной презрительной ухмылочки и всерьёз обижался на их нарушителей?!.. Всего этого просто не могло быть. — Нет, ну правда, обидно же — только-только в их систему очков врубились, только-только отыгрываться начали… Разум старательно цеплялся за мелкие нереальности, уходя от реальности большой. Той самой реальности, в которой многословный от обиды Рентури был, а не было совсем другого. Много чего другого больше не было в этой нереальной реальности…   Не было вереницы странных отчаянно-оранжевых сейтов, сейтов наземных, странных таких, перевёрнутых, от их опрокинутого вида всегда начинала слегка кружиться голова и путалось ощущение верха и низа. Одни уже эти сейты выдавали в пришельцах чужаков даже больше, чем их полное неумение ходить по вертикали. Даже больше, чем странные остро пахнущие штуки — иногда гудящие, иногда бесшумные, маленькие или большие, летающие или стоящие на месте, но входящие в одно определение инвентаря — МАШИНЫ. Впрочем, машин тоже больше не было. Только примятая и почерневшая трава там, где они обычно стояли, и ровные спокойно-серые квадраты-заплатки, к которым ранее крепились странные сейты. Не подвесные. И — окружённый серебристым коконом защитного поля комплекс того, что заменяло им Паутину и Арбитраж. Если бы не это да уходящая к посадочной шахте просека — можно было бы подумать, что сами пришельцы как раз и были сном, нелепым и нереальным. Что не было их вовсе. А, значит — ничего не было… — Но могли бы хоть дать отмашку… Арбитры говорят, там, в горах, у самой площадки, оставлен их инвентарь. Те странно пахнущие и временами довольно шумные штуки, что так облегчали пришельцам игру, выводя их команды сразу же на уровень корневой лиги. Такой инвентарь — это тебе не на коленке сделанный арбалет или саморучно склеенное крыло, только и годное, что потешить арбитров. Такой инвентарь — это призовые очки ещё до начального свистка. Такой инвентарь не бросают. Да, конечно, все эти штуки сейчас напрочь выведены из игры. Когда оставляешь надолго — надо обезопасить от зверья и перепадов температуры и выключить всё, что только можно, это и рль ясно, да и правила довольно жёстко требуют. Не заботятся об инвентаре только в том случае, если больше не собираются его использовать. Если не оставили, а выбросили. За ненужностью. Инвентарь ведь не станут сохранять — если нет намерения вернуться и продолжить игру? Нет, это не заявка, конечно, не обещание, не надежда даже. Но — всё-таки…   Вчера к орсам поднялась одна из Арбитров… Ну, не совсем, конечно, к ним и не совсем поднялась, на полпути встретились, но всё равно — явление почти неслыханное. И сказала об этом. Не об оставленном инвентаре, конечно…   — Мы-то ладно, мы привыкли уже… Но с остальными-то так — зачем? Они же играли по правилам!   …О том, что в этом году ничего не будет. Ни Сбора, ни Больших Игр. Она так и сказала — ничего… — Не понимаю я их всё-таки, — сказал Рентури. …Говорят, где-то далеко на Островах ещё остались какие-то отдельные команды. Другие. А эти — ушли.   Он не поверил, когда услышал. Даже Арбитру — не поверил. И вот — стоит здесь, на непривычной, так и норовящей вывернуться из-под ног РОВНОЙ поверхности. И по-прежнему не верит. Хотя мог бы понять ещё врийс знает где, даже у самого расщеплённого молнией ствола уже мог бы понять, — обычно шум долетал и туда.
    19 сентября 2016
    Последняя редакция: 8 октября 2016